bibl44
Александр Елисеев
Волевое христианство

Истинное православие не имеет ничего общего с морализаторством, гуманизмом, пацифизмом и прочей дрянью. К сожалению, сегодня многие воспринимают эту великую, древнюю религию в качестве бабушкиной сказочки, рассказанной про добренького боженьку, который, сидя на облачке небесном и махая ножками, учит всех одной сплошной «доброте».

Начнем хотя бы с того, что «доброта по-христиански» есть категория очень и очень сложная. По большему счёту, добрыми считаются лишь те дела, которые совершены во имя Веры, остальные же таковыми в принципе не являются — вне зависимости от благих или дурных устремлений самого вершителя. Подобное понимание доброты особенно чётко выражено в высказываниях на сей счет Свв. Серафима Саровского и Игнатия Брянчанинова. Современному человеку такая суровость и требовательность кажется чем-то ужасным, однако, это факт — Православие не знает абстрактной морали, для него добро есть движение к истинно Сущему, т. е. Богу, а зло — движение к не-сущему, за которым скрывается дьявол (конечно, добрые поступки безбожников предпочтительнее злых поступков, но не столь существенно, как кажется стороннему наблюдателю).

Весьма неоднозначно и отношение к такому качеству человеческого существования как гнев. Признанное одной из пагубных страстей, оно тем не менее может употребляться во благо даже и монахами — если направлено против бесов или собственных пороков. Более того, православная аскеза признаёт неожиданную, на первый взгляд, практику — использование одного порока во исцеление другого. В аскетических писаниях Святых Отцов часто можно встретить примеры того, как гордыней врачевалась распущенность, и наоборот.

Настоящее волевое христианство, религия Средневековья, охотно допускает насилие по отношению к супостатам и богоборцам. Порой им не гнушались и представители клира, в том числе, и высшего. Так, Св. Никола Чудотворец, столь почитаемый русскими христианами, не счел чем-то зазорным хорошенько врезать по физиономии еретику Арию, возводящему хулу на Сына Божия. Лупить богохульников прямо велит ещё один столп Православия — Св. Иоанн Златоуст. «Если ты, — обращался он к истинному христианину, — увидишь, что кто-нибудь на улице или на площади хулит Бога, подойти и сделай ему внушение. Если нужно будет ударить его — не останавливайся… Если повлекут тебя в суд, иди и смело скажи, что он похулил Царя Ангелов, и если следует наказывать хулящих царя земного, то тем более оскорбляющих Бога. Пусть узнают распутники и развратники, что они должны бояться рабов Божиих».

Порой смиренные служители Господа ничтоже сумняшеся брали в руки оружие и били врагов Веры и родной земли. Так поступали, например, защитники Троицево-Сергиевой лавры во время польской интервенции. Они придумали хитроумное и, мягко говоря, негуманное приспособление — связку направленных в разные стороны железок. Железки эти, кидаемые под ноги польской конницы стали причиной смерти многих врагов Православия и Руси. Позже во время второй мировой войны этот опыт был положен в основу создания весьма действенного оружия — имеются в виду знаменитые противотанковые ежи.

В ходе колонизации северных и восточных земель русские монастыри зачастую становились крепостями и опорными пунктами белых колонизаторов, несущих варварам свет Христовой Веры и величие Русской Империи.

В период смуты 1905-1907 гг. монахи Почаевской лавры создали особую вооруженную дружину Союза русского народа, которая отстреливала левацкую нелюдь по всем окрестным местам. В рядах колчаковской армии отважно сражался целый полк, состоящий из священников.

Конечно, канонические правила не приветствуют использование оружия свящнослужителями, однако, имеют место быть особые случаи, когда применение силы необходимо.

В принципе, всё истинное христианство (такое, каким его донесли до нас Святые Отцы) прямо-таки пронизано воинским духом. Сама Богореализация (соединение с Богом) представлена здесь как брань — со своими пороками и бесовскими происками. Аскеза крайне схожа с ратным трудом. И воин, и аскет одинаково уходят из мира в обстановку изолированного братства; и тот, и другой выделяются из других особой строгой формой; и тот, и другой терпят лишения. Схожа даже терминология. «Монах подобен воину, идущему на брань, — писал Св. Ефрем Сирин, — который отовсюду ограждает тело своё полным вооружением, трезвится до самой победы, и беспокоится, чтобы вдруг не напал на него враг, и чтобы ему, если не примет предосторожностей, не попасть в плен. Подобно и монах, если приводя себя в расслабление, обленится, то удобно уловляется врагом; потому, что враг влагает в него нечистые помыслы, которые принимает он с радостию». Он же советовал монахам: «Когда взойдет на тебя лукавая мысль; извлеки меч свой, то есть возставь в сердцах страх Божий, — и посечёшь всю силу вражию. А вместо воинской трубы употребляй Божие Писание. Как труба звуком своим собирает воинов, так и Божие писание, взывая к нам, собирает благие помыслы, и приведя их в строй страхом Божиим, составляет из них полк в противоборство врагу: ибо помыслы наши, подобно воинам, сражаются с врагами Царя».

Сходство между ратным трудом и аскезой не случайно — оно имеет сущностный, метафизический характер. Воинское делание и подвижничество аскета одинаково направлены на мистическое преображение личности человека, предполагающее уничтожение старого, ветхого «Я». Оно, это «Я», подвержено порокам, предельно несовершенно, тленно, оно удерживает человека во мраке мира сего, в трясине «концентрационной вселенной». Потому необходимо убить в себе ветхого человека, необходимо умереть — с тем, чтобы воскреснуть в новом, преображённом качестве, стать «Богом по благодати и усыновлению» (выражение Святых Отцов). Такая задача стоит перед всеми, но аскет и воин решают её успешнее всех. Аскет, ушедший из мира как бы умирает для него, отсекая от себя все страсти, питающие греховное ветхое «Я», насыщающие его гнилыми соками больного мироздания. Воин тоже уходит из мира, изъявляя готовность погибнуть за высшие ценности (религию, нацию, государство). Он отважно бросает свое ветхое «Я» на алтарь победы, подвергая его смертельному риску. Этим он как бы говорит: «Если хотите и если сможете, то возьмите его, я взыскую более высокого и более вечного». И не случайно в средневековье считали, что павший на поле битвы сразу попадает в Рай, ведь от рук врага гибло ветхое «Я». (Конечно, не любая смерть дает «пропуск» в райские кущи — нужно быть мучеником, погибшим за Веру и Идею, за то, что выше тебя «старого».)

Вот почему обидно наблюдать как пузатые и корыстолюбивые попы (а таких «служителей» Христовых иначе и не назовешь) оскопляют христианство, вытравливая из него весь боевой, героический дух. Им подпевают различные «исследователи» Православия (и доброхоты, и недоброжелатели), охотно рассуждающие о пассивности и сверх-созерцательности Восточной Церкви, противопоставляя её при этом «действенному», «социально ориентированному» католичеству. При этом вольные или невольные адвокаты латинства стараются не замечать, что «пассивное» Православие сумело создать две величайшие в мире Империи — Российскую и Византийскую. Не обращается ими внимание и на то, что «активное» католичество умудрилось пережить Реформацию и не сумело сдержать волну безбожных буржуазных революций. Православная Россия бросилась в омут «прогрессивного» безумия лишь в XX веке — тогда, когда латинский Запад уже успел вдоволь побеситься.

Частенько в доказательство ущербности Православия приводится «факт» отсутствия на христианском Востоке религиозных, рыцарских орденов, защищающих веру Христову мечом. К сожалению, почти всегда такой «аргумент» срабатывает, и виной тому современные православные мыслители, обеспокоенные преимущественно растолкованием простейших моральных аксиом по типу — «воровать плохо и почему». Они не пошевелят и одной извилиной для того, чтобы вскрыть перед православным людом героическое и волевое содержание их веры, а ведь без осознания его он проиграет миру сему. (Впрочем, некоторые «светильники» Церкви призывают не особо печалиться по поводу грядущего поражения — ведь после него настанет Царствие Небесное. Всё правильно, вот только вопрос — войдут ли в Царствие сие те, кто не желал активно противодействовать приходу антихриста?) Истории меченосного, орденского православия для них просто не существует.

А между тем, она, замолчанная «официальной» и «церковной» историей, грозна и величественна. Чего стоит хотя бы наше древлекиевское былинное рыцарство! А казачество? А Опричнина? А православные братства? Наконец, разве не достойны восхищения орденские (по типу организации и стиля) особые подразделения Белой Армии — каппелевцы, дроздовцы, марковцы? Разве не орденским духом проникнуты эмигрантские поиски младороссов, имперцев, ранних солидаристов?

Спрашивается — до каких пор мы будем игнорировать орденское измерение христианства? До каких пор будем воспринимать его как нечто женственное, старушечье, приторно-слезливое? Не пора ли отказаться от абстрактно-гуманистического, космополитического по сути восприятия цельного и сурового учения Христова?

Православное христианство нельзя считать абстрактной вселенской верой. В принципе, открытое для всех, оно всё-таки, в первую очередь, есть вера Арийской Расы. Так было завещано праотцем Ноем: «…Да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых…» (Быт. 9, 27). Христос-Спаситель явился к нам в образе арийца — об этом свидетельствует знаменитое Его изображение на туринской плащанице. Антропологи, обратившие внимание на «туринский» образ, вынуждены были признать — лицо Спасителя есть лицо типичного представителя индоевропейской расы.

Нам ещё только предстоит осмыслить в полной мере геройский, нордический смысл христианского вероучения. Предстоит отмыть его от всего южного, наносного, слюнтяйского. Предстоит воссоздать (на новом уровне) орденские, рыцарские структуры. Предстоит создать новые религиозные песнопения, проникнутые духом ратников, витязей, аристократов. Предстоит ввести новые ритуалы, освящающие ратное служение и оружие. Предстоит провести национальную Реформацию — Реформацию не канонов и догматов, а Реформацию стиля. Надо отнять христианство у слюнтяев и фарисеев. Это — наша религия — религия белых мужчин, воинов и подвижников.