bibl44
Унгерн фон Штернберг: буддист с мечом

Единственно, кто может сохранить правду, добро, честь и обычаи, так жестоко попираемые нечестивыми людьми — революционерами, это цари. Только они могут охранять религию и возвысить веру на земле. Но люди корыстны, наглы, лживы, утратили веру и потеряли истину, и не стало царей. А с ними не стало счастья, и даже люди, ищущие смерти, не могут найти её. Но истина верна и непреложна, а правда всегда торжествует…

Барон Унгерн

15 сентября 1921 года, в городе Новониколаевске (ныне — Новосибирск) по приговору Чрезвычайного трибунала был расстрелян генерал-лейтенант Роман Федорович Унгерн-Штернберг — один из вождей Белого движения в Монголии и Забайкалье.

Барон Унгерн принадлежал к воинственному роду рыцарей и аскетов, мистиков и пиратов, известному со времен Крестовых походов. Семейные легенды уводят его происхождение ещё дальше: к началу Великого переселения народов, к эпохе Аттилы и Нибелунгов, ставшей героическим мифом. Этот потомок крестоносцев родился в австрийском городе Граце 29 декабря 1885 г. (в то время его родители путешествовали по Европе). В Россию он попал лишь двумя годами позднее; семья его жила в Ревеле (сейчас — Таллинн).

Гимназистом Роман из-за «многочисленных школьных проступков» не стал, и в 1896 г. мать отдала его в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге. За год до выпуска, когда началась война с Японией, Унгерн поступил рядовым в пехотный полк, твердо решив уехать на фронт, в Маньчжурию. Однако сражаться с японцами ему не пришлось, он возвратился домой и поступил в элитное Павловское пехотное училище. В 1908 г. барон был зачислен в казачье сословие, стал офицером Забайкальского казачьего войска и снова отправился на Дальний Восток. Там он превратился в выносливого и лихого наездника, отчаянного дуэлянта. По словам людей, знавших Унгерна лично, его отличали необыкновенная настойчивость, жестокость и инстинктивное чутьё.

Имя барона быстро обросло легендами о разных эксцентрических его выходках. Так, однажды, заключив пари с товарищами по полку, Унгерн, не зная местности, верхом, без дорог, проводников, провианта и имея лишь винтовку с патронами проехал более шести сотен верст по тайге от Даурии до Благовещенска и при этом переправился на своем коне вплавь через полноводную Зею. В оговоренный срок барон уложился и пари выиграл.

У рубежей Монголии и Китая сотник Унгерн, с детства мечтавший о ратных подвигах и славе своих крестоносных предков, но при этом давно увлекавшийся Востоком и заявлявший что он — буддист в третьем поколении, пытался основать орден Военных буддистов — для борьбы со «злом революции». В августе 1913-го барон, стремясь осуществить свои замыслы, вышел в отставку и уехал в Западную Монголию, где действовали отряды легендарного разбойника и странствующего монаха, знатока тантрической магии Тибета Джа-ламы, сражавшиеся с войсками китайской республиканской армии за город Кобдо. Но русское начальство запрещает ему служить под освященным ритуальной человеческой кровью знаменем Джа-ламы, и примерно через полгода Унгерн, так и не стяжав желанной воинской славы, возвратился домой.

Начало Мировой войны оставшийся не у дел барон встретил с таким же восторгом и воодушевлением, с каким по другую сторону российской границы встретил его другой уроженец Австрии, сидевший на мели художник Адольф Шикльгрубер… На фронте Унгерн с его отвагой и фатализмом (кстати, отличавшими и вышеупомянутого австрийца) получил Георгиевский крест — за участие в трагическом для русской армии Восточнопрусском походе — и чин войскового старшины (подполковника) — за дерзкие вылазки во вражеские тылы. Однако он так и остался командиром казачьей сотни: его начальники, генерал Крымов и полковник Врангель «повышать» отчаянного барона боялись. В 1917-м за избиение комендантского адъютанта, не предоставившего Унгерну квартиру, он был отчислен из действующей армии «в резерв чинов» с понижением в звании до есаула. Августом того же года Унгерн примкнул к мятежу Корнилова, а осенью, после его подавления, вместе с другими казачьими офицерами отправился на Восток, к Байкалу, затем — в Маньчжурию, превратившись в одно из главных действующих лиц эпопеи своего фронтового друга атамана Семёнова, ставшего правителем восточных окраин России.

По всей вероятности, последний, едва ли не на половину бурят, потомок (по бабушке) Чингисхана, прекрасно знавший буддизм, владевший восточными языками, тоже был членом ордена Военных буддистов, основанного бароном. Это, а не только боевое товарищество — офицеров, сражавшихся вместе с Семеновым на фронтах Германской войны, в том числе и закадычных его друзей, на Дальнем Востоке было немало — может объяснить высочайший статус, полученный отставником Унгерном в созданной атаманом системе власти. Отношения между Семёновым и Унгерном в Забайкалье были похожи на отношения между Далай- и Панчен- (или же Таши-) ламами в Тибете. Первый являлся официальным главой светской власти, второй — хранителем священной доктрины. Унгерн, конечно, не был авторитетом для ламаистской церкви, хранимая им доктрина была не столько религиозной, сколько политической с приставкою «гео». Сущность её — «крестовый поход» против Запада, источника революций, силами «жёлтых», азиатских, народов, не утративших, подобно народам белым, своих вековых устоев, для реставрации свергнутых монархий и утверждения на всем Евразийском континенте «жёлтой» культуры и «жёлтой» веры, буддизма ламаистского толка, призванного, по мнению барона, духовно обновить Старый Свет. С этой целью Унгерн хотел создать державу, которая объединит кочевников Востока от берегов Индийского и Тихого океанов до Казани и Астрахани. Её исходным ядром должна была стать Монголия, опорой и «центром тяжести» — Китай, правящей династией — дом Циней, сметенный так называемой Синьхайской революцией 1911-1913-го годов.

Следует заметить, что эти прожекты, кажущиеся сейчас несбыточными, в первой половине XX века абсолютно фантастическими не являлись: обстановка, сложившаяся во Внутренней Азии после крушения Китайской и Российской империй, благоприятствовала осуществлению самых невероятных геополитических комбинаций. Панмонголистские планы, подобные планам Унгерна, вынашивали и пытались воплотить в жизнь и вышеупомянутый Джа-лама, и атаман Семёнов, на реставрацию Циней делали ставку диктатор Северо-Восточного Китая генерал Чжан Цзолин и самая могучая военно-политическая сила Востока — Япония; в 1932 г. её стараниями возникло монархическое государство с 30-ю миллионами подданных, которое именовалось Маньчжоу-го. Во главе его находился последний император из династии Цин Пу И. Оно просуществовало до августа 45-го…

В отношении же потенциальных носителей «духовного обновления» Унгерн заблуждался сильнее: уже тогда монголы и другие народы «жёлтого корня» стать спасителями человечества ни в малейшей степени не желали; стремления к воссозданию империи Чингисхана и всеевразийскому триумфу буддизма встретили с их стороны минимальную практическую поддержку. Доктрина барона была доктриной, измышленной человеком белой расы и для её представителей. Её важнейшая цель — очищение и оздоровление именно «нордических», т.е. белых, наций. Необходимо сказать и о том, что в созданных Унгерн-Штернбергом из азиатов военных формированиях (речь об этом пойдет чуть ниже) использовалась система «двойного командования», как в колониальных подразделениях армий европейских держав, типа подразделений сипаев (после подавления сипайского восстания в Индии) и сенегальских стрелков: «туземных» солдат и офицеров курировали офицеры русские. Таким образом, на деле Унгерн и сам не слишком доверял тем, кому отводил роль, аналогичную роли пролетариата в концепции Маркса-Ленина. Вспомним, что и большевики тоже контролировали действия отрядов, набранных из рядов «класса-гегемона», «спасителя»; для этих целей, как известно, служил институт политических комиссаров… Однако вернемся к жизнеописанию «белого рыцаря «жёлтой» идеи».

Семёнов пожаловал Унгерна комендантом Хайлара — крупной железнодорожной станции на КВЖД, чуть позже барон стал военным советником монгольского князя Фушенги, служившего атаману. Его отряд насчитывал порядка 800 всадников из племени харачинов, по мнению писателя и историка Л. Юзефовича, — «самого дикого и воинственного из племен Внутренней Монголии». Постепенно Унгерн превратился в фактического командира этой боевой единицы. В сентябре 1918-го, после того, как белые взяли столицу Забайкалья Читу, Унгерн на целых два года осел в Даурии. Здесь и сформировал он свою знаменитую Конно-Азиатскую дивизию из казаков, бурят, монголов и целого десятка других народов Востока — от башкир до корейцев. Она создавалась как ядро континентальной контрреволюционной армии, орудие осуществления паназиатских идей.

Опираясь на её сабли, «дикий барон», произведенный Семёновым в генерал-майоры, установил в Даурии режим личной власти феодального типа с системой жестоких наказаний и казней для всех, независимо от рода и звания. Эта территория, отгороженная от остального мира барьером суеверного, почти мистического страха перед её хозяином, стала как бы первой провинцией будущей державы Востока. Под эгидой Семёнова и Унгерна в Даурии проходили панмонголистские конференции, было создано правительство «Великой Монголии», никакой реальной властью, впрочем, не обладавшее. В августе 1919-го, при очередном наезде в Харбин, даурский барон женился на маньчжурской принцессе «династической крови», родственнице свергнутых императоров. Это усилило авторитет Унгерна в глазах азиатов; монгольская аристократия поднесла ему титул «вана» — князя 2-й ступени. С осени того же года барон и атаман начали готовить поход на Ургу, столицу Внешней, или Халха-Монголии, правительство которой от участия в панмонгольском движении уклонялось и призвало в страну китайскую оккупационную армию.

В августе 1920-го Унгерн перебазировал свою дивизию из Даурии на запад — в городок Акша, откуда открывался более короткий путь на Ургу. Однако ненависть к большевизму толкнула его на конфронтацию с красными. Барон начал боевые действия против войск советской Дальневосточной республики, но соотношение сил уже тогда было не в его пользу. В начале октября, теснимый численно превосходящим противником, Унгерн с несколькими сотнями всадников растворился в северомонгольских степях. За этим кондотьером Гражданской войны шли преступники, которым ни при каком режиме нельзя было надеяться на пощаду, слабовольные, страшившиеся побега, и подобные ему самому конкистадоры Евразии, авантюристы-мечтатели, ласкаемые имперскими ветрами.

Отряд Унгерна материализуется близ Урги, к изумлению засевших в столице Халхи «гаминов» — солдат и офицеров китайской республиканской армии. Последовало два отчаянных штурма, но силы были слишком неравными: скудно экипированной дивизии унгерновцев, насчитывавшей менее 1000 всадников при 4-х орудиях и десятке пулемётов противостоял 12-тысячный, хорошо вооруженный и снаряженный экспедиционный корпус с мобильной артиллерией и огромными запасами всего, что необходимо для военной кампании: от патронов до продовольствия. Кроме того, под ружьё было поставлено более 3-х тысяч ополченцев из числа китайских колонистов, живших в Урге. Понеся существенные потери, Унгерн отошел в восточную часть Монголии, туда, где уже весной 1920 г. развернулась партизанская борьба с китайскими оккупантами и где располагалось историческое ядро империи Чингисхана…

Под его знамена стекались русские, буряты, монголы — князья со своими воинами и простые скотоводы-араты, буддистские священники и монахи. Даже владыка Тибета — Далай-Лама XIII, объявивший барона борцом за веру (китайцы запретили ламаистские богослужения и арестовали «живого Будду» — ургинского первосвященника и правителя Монголии Богдо-Гэгэна) прислал ему группу своих гвардейцев. Монголы, окружившие Унгерна почётом и поклонением, называли его Цаган-Бурханом, «Богом Войны», и считали воплощением Махакалы — идама, ламаистского божества о шести руках, жестоко карающего врагов «желтой веры».

Пополнив свои полки, демонический барон вернулся к Урге и начал её осаду, несмотря на почти десятикратное превосходство китайцев в живой силе и неисчислимый перевес в оснащённости тяжёлым оружием, другими средствами ведения современных войн. Казалось бы, при таких условиях об успехе нельзя и думать, однако хорошее знание противника спасло барона и его войско. Воспользовавшись ошибками неприятеля, Унгерн провел образцовую кампанию психологической войны по-азиатски и за какие-нибудь 2 месяца сумел его деморализовать. Главной из ошибок было заключение под стражу Богдо-Гэгэна. Китайские солдаты восприняли его как кощунство и ждали за это кары сверхъестественных сил. Каждую ночь они смотрели на гигантские костры, разжигаемые казаками Унгерна на вершине священной горы Богдо-ула, находившейся к югу от монгольской столицы, полагая, что там приносятся жертвы могущественным духам, которые накажут обидчиков «ургинского Будды». Ламы и лазутчики из лагеря барона распространяли по городу выгодные для него слухи.

Сильным ударом по боевому духу «гаминов» стал визит в Ургу самого Унгерна. В один из солнечных зимних дней он появился посреди осажденной, ощетинившейся штыками, пулеметами и орудийными дулами столицы у дома китайского губернатора Чен И. Приказав одному из слуг держать за повод коня, барон обошёл двор, тщательно его осмотрев, подтянул подпруги и выехал за ворота. Заметив спавшего на посту у тюрьмы китайского часового, он угостил его ударами своего ташура (камышовой трости), растолковал разбуженному солдату, что спать на карауле нельзя и ускакал в сторону Богдо-улы. Никакой погони «гамины» организовать не успели. Визит барона посчитали знамением, чудом, также как и похищение — опять среди бела дня, на виду у всего города, унгерновскими агентами, бурятами и тибетцами, слепого Богдо-Гэгэна прямо из-под носа целого батальона китайской стражи. После этого один из генералов противника, Го Сунлин, бежал из осажденной Урги, уведя с собой наиболее боеспособную часть гарнизона — 3-хтысячный отборный кавалерийский корпус.

На рассвете 2 февраля 1921 года Унгерн пошёл на штурм. Китайцы сопротивлялись яростно — так, как могут сопротивляться лишь обреченные, но нападавшие имели успех повсюду. На следующий день «гамины» обратились в массовое бегство. «Безумному барону» достались фантастические трофеи, в том числе — огромное количество золота и серебра из кладовых 2-х располагавшихся в Урге банков; от Богдо-Гэгэна он получил титулы цин-вана, князя 1-го ранга, и наивысший, ханский, со званием «Возродивший государство великий батор, командующий», а также право носить монгольский халат-курму священного жёлтого цвета. После освобождения столицы состоялась коронация Богдо-Гэгэна — яркое, исполненное восточного колорита действо, ставшее триумфом Унгерна и Конной Азиатской дивизии. «Бог войны» стал фактическим диктатором большей части Халха-Монголии.

Однако война с китайцами была ещё не окончена. Масса республиканских войск и беженцев-колонистов докатилась до монголо-русской границы и вернулась к Урге. На стороне китайцев был численный перевес и четкое понимание того, что лишь победа спасёт их от гибели в голодных зимних пустынях. Тем не менее, в 2-х ожесточенных сражениях войска барона разгромили «гаминов» наголову. Бежать удалось немногим, оккупационная китайская армия перестала существовать. Унгерн опять получил большую военную добычу — винтовки, патроны, артиллерию, несколько тысяч пленных и проч. После этого в Пекине начали всерьёз опасаться, что барон двинется на штурм китайской столицы: до неё от рубежей Халхи, где остановился Унгерн со своими опьянёнными победами всадниками, оставалось порядка 600 вёрст — несколько дневных переходов. Однако вместо этого в начале апреля барон вернулся в Ургу и приступил к подготовке своего последнего похода — в Советскую Россию, к Байкалу.

Войска Унгерна составлявшие не более 4–5 тысяч сабель, — включая подчиненные ему отряды атамана Кайгородова, полковника Казагранди и другие белопартизанские группы, — выступили 21 мая. С этими ничтожными силами барон бросил вызов огромному государству, режиму, одержавшему победу в Гражданской войне: тотальное превосходство красных меньше всего смущало его, искавшего подвига и смерти. Унгерн рассчитывал поднять антибольшевистские восстания на Алтае, в верховьях Енисея, в Иркутской губернии, в Забайкалье, надеялся на помощь атамана Семёнова, японской императорской армии.

Однако народ безмолствовал, Семёнов и японцы никакой поддержки наступавшим не оказали. Красная армия вместе с революционными монгольскими частями заняла Ургу и другие важные пункты на территории Халхи, нанесла тяжёлый удар по вторгшимся в Россию отрядам белых. Убедившись в бесперспективности борьбы в Прибайкалье, барон вернулся в Монголию. Однако и здесь почва из-под ног «Цаган-Бурхана» уходит: он понимает, что скудные ресурсы страны не позволят ему сколько-нибудь долго сражаться с большевиками. Унгерн решает уйти в Тибет и вместе со своим войском поступить на службу к Далай-Ламе. Для него Тибет был хранилищем священного знания, где-то там располагалась легендарная Шамбала, «подземное королевство» Агарти — страна древних магов, из глубины своих пещер правящих миром. Унгерн ощущал себя орудием их вселенской воли…

Однако замысел барона осуществлен не был. Узнав о его намерениях, группа офицеров Азиатской дивизии составила заговор. Ближайший помощник Унгерна, генерал Резухин, был убит, ему самому удалось спастись, но власть над своими полками барон утратил. Возглавившие их заговорщики двинулись на восток, в Маньчжурию, Унгерн же отправился в Монгольский дивизион, единственное подразделение, на преданность которого ещё можно было рассчитывать. Однако монголы его обезоружили и связали, отдали своему «Цаган-Бурхану» поклоны и оставили его в юрте, а сами умчались в степь. 22 августа связанного барона обнаружил красный разъезд. Конные разведчики доставили Унгерна в штаб советского Экспедиционного корпуса. Затем его переправили в Верхнеудинск, оттуда — в Иркутск, из Иркутска он попал в столицу Сибири — Новониколаевск. Здесь, при огромном стечении публики, 15 сентября состоялся суд. Барон был признан виновным по всем пунктам обвинения и приговорён к смерти. Вечером того же дня стрелковый взвод привел приговор в исполнение…

Личность барона Унгерна сложна и неоднозначна, она (и это не красное словцо) буквально соткана из противоречий. Чистопородный тевтон, он был наделен чертами типического русского самодержца, восточного сатрапа и ясновидца; «последний рыцарь», выходец из Средневековья, отмечен неизгладимым клеймом «железного», двадцатого, века; монархист, непримиримый борец с Революцией, сам являлся пассионарием — носителем революционной идеи, только с обратным знаком, и поднял восстание против современного мира.

Унгерн фон Штернберг стал (не мог не стать) героем или антигероем сотен, если не тысяч, произведений: от стихотворных баллад и романов до кинофильмов и театральных пьес, от философских эссе и академических исследований до легкомысленных газетных заметок и сомнительных мемуаров; самые различные авторы — от Оссендовского, Несмелова и Хейдока до Юзефовича и Пелевина — обращались к образу «даурского крестоносца». Но всё, что о нём написано, является лишь частью Унгернианы. То, что пером не схвачено, составляет не менее значительный её пласт, пополняемый новыми и новыми мифами.

…О бароне помнят и в Европе, и в Азии. Он всё ещё скрывается в её бескрайних просторах, ожидая исполнения завещанных сроков. Летом — в раскаленных ветрах, зимой — в колючих буранах, проносится над пустыней Гоби фигура исполинского, закованного в броню всадника с вороном на плече…

Станислав Хатунцев

Из воспоминаний П. Н. Врангеля

Подъесаул барон Унгерн фон Штернберг, или подъесаул «барон», как звали его казаки, был тип несравненно более интересный.

Такие типы, созданные для войны и эпохи потрясений, с трудом могли ужиться в обстановке мирной полковой жизни. Обыкновенно, потерпев крушение, они переводились в пограничную стражу или забрасывались судьбою в какие-либо полки на Дальневосточную окраину или Закавказье, где обстановка давала удовлетворение их беспокойной натуре.

Из прекрасной дворянской семьи лифляндских помещиков, барон Унгерн с раннего детства оказался предоставленным самому себе. Его мать, овдовев, молодой вышла вторично замуж и, по-видимому, перестала интересоваться своим сыном. С детства мечтая о войне, путешествиях и приключениях, барон Унгерн с возникновением японской войны бросает корпус и зачисляется вольноопределяющимся в армейский пехотный полк, с которым рядовым проходит всю кампанию. Неоднократно раненый и награжденный солдатским Георгием, он возвращается в Россию и, устроенный родственниками в военное училище, с превеликим трудом кончает таковое.

Стремясь к приключениям и избегая обстановки мирной строевой службы, барон Унгерн из училища выходит в Амурский казачий полк, расположенный в Приамурье, но там остается не долго. Необузданный от природы, вспыльчивый и неуравновешенный, к тому же любящий запивать и буйный во хмелю, Унгерн затевает ссору с одним из сослуживцев и ударяет его. Оскорбленный шашкой ранит Унгерна в голову. След от этой раны остался у Унгерна на всю жизнь, постоянно вызывая сильнейшие головные боли и, несомненно, периодами отражаясь на его психике. Вследствие ссоры оба офицера вынуждены были оставить полк.

Возвращаясь в Россию, Унгерн решает путь от Владивостока до Харбина проделать верхом. Он оставляет полк верхом, в сопровождении охотничьей собаки и с охотничьим ружьем за плечами. Живя охотой и продажей убитой дичи, Унгерн около года проводит в дебрях и степях Приамурья и Маньчжурии и, наконец, прибывает в Харбин. Возгоревшаяся Монголо-Китайская война застает его там.

Унгерн не может оставаться безучастным зрителем. Он предлагает свои услуги монголам и предводительствуя монгольской конницей, сражается за независимость Монголии. С началом Русско-Германской войны Унгерн поступает в Нерчинский полк, и с места проявляет чудеса храбрости. Четыре раза раненный в течении одного года, он получает орден Св. Георгия, Георгиевское оружие и ко второму году войны представлен уже к чину есаула.

Среднего роста, блондин, с длинными, опущенными по углам рта рыжеватыми усами, худой и изможденный с виду, но железного здоровья и энергии, он живет войной. Это не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но сплошь и рядом грешит и против внешней дисциплины и против воинского воспитания, — это тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн-Рида. Оборванный и грязный, он спит всегда на полу, среди казаков сотни, ест из общего котла и, будучи воспитан в условиях культурного достатка, производит впечатление человека совершенно от них отрешившегося. Тщетно пытался я пробудить в нем сознание необходимости принять хоть внешний офицерский облик.

В нем были какие-то странные противоречия: несомненный, оригинальный и острый ум и, рядом с этим, поразительное отсутствие культуры и узкий до чрезвычайности кругозор, поразительная застенчивость и даже дикость и, рядом с этим, безумный порыв и необузданная вспыльчивость, не знающая пределов расточительность, и удивительное отсутствие самых элементарных требований комфорта.

Этот тип должен был найти свою стихию в условиях настоящей русской смуты. В течение этой смуты он не мог не быть хоть временно выброшенным на гребень волны и с прекращением смуты он также неизбежно должен был исчезнуть.

“У МЕНЯ ХВАТИТ СИЛ ВЗГЛЯНУТЬ В БАГРОВЫЕ ЗРАЧКИ РЕВОЛЮЦИИ…”

Барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг – самая яркая и таинственная личность гражданской войны в России и Монголии. Героический жизненный путь барона, его убеждения и особенно бескомпромиссная борьба против большевизма и либерализма сделали его культовой фигурой у самых разных деятелей современной правой оппозиции.

Монархистам он подходит как последовательный монархист, отстаивающий свои монархические взгляды с оружием в руках. Евразийцы называют его своим, так как он действовал среди народов желтой расы. Сторонники крайне правой идеологии считают его «фашистом до фашизма» – т.е. предтечей идеологий фашизма и национал-социализма. Барон Унгерн также был популярен и в III Рейхе. Сторонникам Белой идеи он импонирует как Белый генерал, который с тремя тысячами бойцов напал на РСФСР и погиб в неравной схватке, в то время когда другие крупные военачальники Белого движения находились в эмиграции, ошеломленные проигрышем в войне с большевиками.

Фигура барона Унгерна окутана целым шлейфом легенд, историй и откровенных сказок. Ряд авторов утверждают, что барон принял буддизм – это Ф. Оссендовский, С. Марков, Л. Юзефович и ряд других авторов – вплоть до Пелевина. На самом же деле религиозные убеждения барона Унгерна были истинно христианскими. Роман Федорович хорошо был знаком с верованиями, обычаями и культурой народов Дальнего Востока и, конечно же, использовал эти знания в своих целях. Также он понимал, что обращать желтые народы в христианство совсем не нужно. Все написанное впоследствии беллетристами (в основном советскими) — это гнусные выдумки.

Находясь в плену у красных, перед лицом смерти барону незачем было лгать и что-либо выдумывать. На допросах Роман Федорович заявлял себя христианином. Приведем некоторые цитаты из протоколов его допросов, его писем и мемуаров его современников, в которых и близко нет никакой «желтой веры»; кроме того они показывают понимание бароном дьявольской сущности большевизма и сил, стоящих за ним. Именно этими силами – современной сатанакратией и насаждаются мифы о буддизме Унгерна, его поисках Шамбалы и т.п.

Барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг был христианином, и бескомпромиссное христианство лежало в основе его поступков и его борьбы. Вот документальные подтверждения этого:

«…Унгерн заявляет себя человеком, верующим в Бога и Евангелие и практикующим молитву. Предсказания Священного Писания, приведенные Унгерном в его приказе №15, захваченном в боях под Троицкосавском, он считает своими убеждениями».

(Допрос Унгерна 27.08.1921 г. в г. Троицкосавске).

«Считает себя призванным к борьбе за справедливость и нравственное начало, обоснованное на учении Евангелия. Свои жестокости и террор в отношении людей не считает противоречивым учению Евангелия».

(Допросы Р.Ф.Унгерна 1 и 2 сентября 1921г. в г. Иркутске).

«На вопрос – “как Вы смотрите на коммунистов?” — ответил: …То, что основал Ленин, есть религия. Я не согласен с тем, что люди в большинстве случаев воюют за свою якобы истерзанную родину. Нет, можно воевать только с религиями».

(Допросы Р.Ф.Унгерна 1 и 2 сентября 192 г. в г. Иркутске).

(Вопрос барону Р.Ф. Унгерну. — Прим. МИТ) «Скажите, почему Вы ссылаетесь на Священное Писание? Зачем нужен был Вам Апокалипсис? Вы искренне верили?

— «Безусловно. Вот Вы знаете Конфуция? Да у него, как и у вашего Ленина, как в коммунизме, ничего нет о Боге, о загробной жизни, все только о том, как бы здесь устроить и установить порядок. Учение Конфуция – религиозное учение. Учение вашего Ленина и коммунизм – тоже религия. Я полагаю, что с религиозной идеей, и такой сильной, как ваша, можно бороться только тем же оружием – религией. Коммунизму я противопоставил христианство».

В.Я. Зазубрин. “О том, кого уже нет (Унгерн)” – описание допроса в Штабарме (штабе армии. — МИТ).

Атаман Г.М. Семенов. “О себе: воспоминания, мысли и выводы”:

«Унгерн не был бы, конечно, духовным сыном XX столетия, если бы в нем не горел ярким пламенем огонь антижидовизма. Жиды – вот олицетворение сатаны, жиды – вот источник и начало всякого зла на земле… Они систематически отравляли сознание христианских народов ересью и лжеучениями, они создавали волнения, вызывали революции… Унгерн объят каким-то мистическим ужасом перед разрушительным всемогуществом жидовской нации, при каждом удобном случае стремится одним сокрушительным ударом стереть главу жидовского змия. Так, придя в Ургу, он объявляет жидов вне закона и устраивает их поголовное избиение вплоть до старух и грудных детей. Это не мешает ему, конечно, заявлять себя верующим человеком и верным сыном Христианской церкви».

Н. Майский «Советская Сибирь» (г. Новониколаевск №202(562) 20 сентября 1921 г.)

Барон Унгерн был настоящим христианским воином и понимал в исторических мировых событиях гораздо больше, чем нынешние патриоты и националисты, придумывающие языческие культы, «русизмы», подобный бред. К сожалению, Белое движение по большей части возглавляли люди совсем иных убеждений и качеств. И до сих пор в России не появился лидер, подобный Унгерну. Поэтому так привлекательна история его жизни и борьбы.

Завершить эту статью хотелось бы той же фразой, какой она озаглавлена – это фрагмент из книги С. Маркова об Унгерне – строки из его приказа: «…Я скоро двинусь на север и поведу войска на большевиков. Народы Азии, знайте, что эти исчадья ада храбры и жестоки. Их одолевает безумная идея борьбы за ложные и неосуществимые идеалы. Опрокидывая великое и святое, они не жалеют своей жизни, они фанатичны, это поистине жители ада. Их глаза наполнены безумием, но у меня хватит сил взглянуть в багровые зрачки Революции…».


Барон Унгерн в документах и мемуарах