bibl44
Антонио де Оливейра Салазар

Начало карьеры

Антонио де Оливейра Салазар родился в 1889 году в Санта-Комба-Дао, потомок семьи мелких сельскохозяйственных владельцев. Годы учебы будущего диктатора в самом престижном в стране Коимбрском университете пришлись на один из самых драматичных моментов в истории Португалии. Юноша — единственный сын небогатого крестьянина из глубинки — стал свидетелем последней агонии многовековой монархии и становления молодой республики.

Впервые войти в правительство Салазару предложили еще в 1917 году, всего через несколько лет после окончания университета. Тот факт, что 28-летнего Антониу пригласили в правительство, выглядел удивительным — как ученый и преподаватель Салазар никак не выделялся. Он не написал ни одной выдающейся научной работы, не создал никакой научной школы. Однако тогда молодой экономист предпочел политике научно-преподавательскую карьеру: читал лекции по политэкономии.

Однако, в 1918 году он стал одним из основателей консервативной партии «Католический центр» и через три года был избран депутатом парламента от этой партии. И когда в 1926 году после очередного переворота Салазару вновь предложили заняться нормализацией экономической жизни страны на посту министра финансов, он согласился. Но пробыл на этой должности всего несколько дней. А потом в буквальном смысле собрал вещи и уехал обратно в Коимбру, сославшись на то, что готов работать только в том случае, если ему предоставят полный контроль над деятельностью кабинета.

В 1928 г. Кармона, очередной, 11-й за восемнадцать лет, президент Португалии, вновь назначил Салазара министром финансов, пообещав выполнить все поставленные им условия. Налоговые реформы Салазара обеспечили увеличение доходов бюджета, государственный долг был сокращён, выделялись значительные средства на экономическое развитие, общественные работы, оборону и социальную сферу.

Финансовая диктатура

Реформы Салазар начал с резкого ужесточения финансовой дисциплины. Для ее обеспечения министр был наделен фактически диктаторскими полномочиями — он получил право контролировать и блокировать любые траты любого ведомства. Следующим шагом стала борьба с дефицитом бюджета. Салазар добился того, что руководитель ведомства, превысившего расходы над доходами, рисковал угодить под суд. Всего за год с бюджетным дефицитом — бичом первой республики — было покончено.

После этого Салазар энергично взялся за внешний долг страны, который за годы республики достиг астрономических значений. Простимулировав из бюджета португальское сельское хозяйство, правительство добилось притока в страну иностранной валюты, полученной от экспорта пшеницы. Благодаря этому уже к 1933 году удалось погасить все краткосрочные внешние обязательства. А поскольку у португальских предпринимателей заметно выросло доверие к экономике своей страны, вскоре удалось значительно ослабить зависимость и от иностранных кредитов. Всего за несколько лет португальский эскудо стал одной из самых твердых валют в мире.

В условиях, когда весь западный мир судорожно пытался справиться с последствиями Великой депрессии, Португалия из задворок Европы неожиданно стала превращаться в островок стабильности и прогресса. А пресса, уже поставленная Салазаром под контроль, не уставала напоминать португальцам, в какую счастливую эпоху после десятилетий страданий им повезло жить.

Экономика

Салазар, который в 1932 году был назначен уже на пост премьер-министра страны (при этом не только не покинув минфин, но возглавив одновременно и министерство колоний), провозгласил строительство в Португалии «нового государства». На смену либерально-демократическим ценностям пришли корпоративизм и авторитаризм.

Согласно идеям Салазара, возникшим явно не без влияния, набиравшего тогда популярность фашизма, страна отныне должна была делиться не на классы или социальные группы, а на «корпорации», объединяющие бизнесменов одной отрасли с менеджерами и рабочими.

Вся эта конструкция держалась не только на Салазаре, но и на группе соратников, рекрутированных им в основном из числа бывших коллег по Коимбрскому университету. Один из них — профессор Марселу Каэтану — стал главой премьерской канцелярии, другой — кардинал Мануэль Сережейра — фактически возглавил португальскую католическую церковь. Наконец, еще один — однокурсник Салазара Мариу де Фигейреду — стал спикером парламента, в котором были представлены депутаты лишь одной партии — «Национального союза». При этом была выстроена жестко централизованная система власти: губернаторы полностью лишились самостоятельности в принятии решений, а у колоний отняли право на самоуправление.

Уставшие от бесконечного хаоса португальцы подобной политической системе и не сопротивлялись. Тем более что постоянный рост экономики, казалось, свидетельствует о правильности избранного пути.

Конституционная реформа

В 1932 Салазар подготовил проект конституции, принятой в 1933 г. на референдуме. За конституцию проголосовали 719 364 человек, 5955 человек проголосовали против, 488 840 голосовавших воздержались, но их голоса были засчитаны как поданные в поддержку конституции. Конституция была основана на идеологии корпоративизма и была объявлена «первой корпоративной конституцией в мире». По ней президент избирался на 7 лет грамотными мужчинами или теми, кто платил не менее 100 эскудо налогов в год, а также женщинами, имевшими образование не ниже среднего или платившими налоги в размере не менее 200 эскудо ежегодно, поэтому избирательным правом могли воспользоваться лишь 1,2 млн человек из 7 млн жителей. Президент назначал премьер-министра и министров. Правительство формально отвечало перед президентом, а не перед ассамблеей. Ассамблея состояла из 120 депутатов, избиравшихся на 4 года. Законодательной инициативой обладали и правительство, и ассамблея, но ассамблея носила декоративный характер и не могла принимать решения, которые увеличивали бы расходы или снижали доходы. Руководители 18 провинций назначались центральной исполнительной властью. Была создана корпоративная палата — консультативный орган, избиравшийся культурными и профессиональными ассоциациями, созданные режимом и ему же подконтрольными, а также организациями предпринимателей. Свобода слова, собраний, прессы в конституции предусматривались, но была статья, по которой правительство ограничивало эти свободы «для общей пользы».

Правящей и единственной партией являлся Национальный союз. Проводились выборы, но они всегда оспаривались оппозицией, которая обвиняла власти в фальсификации результатов и пренебрежении принципом пропорциональности.

Согласно Национальному статуту о труде, введённому в действие 23 сентября 1933 г., забастовка каралась заключением в тюрьму, а позже и в концентрационный лагерь Таррафал на Островах Зелёного Мыса.

В тот же день другим декретом была введена государственная система ассоциаций работодателей, которые стали называться гремиу (gremios). В отношении крестьян и рыбаков режим ограничился организацией так называемых народных домов и домов рыбаков в сельских местностях, которые не пользовались у населения популярностью, и даже в 1956 г. едва охватывали 20 % крестьян.

Несмотря на то, что в 1930-е гг. ХХ в. 70 % населения страны было неграмотным, Салазар заявил в 1932 г.: «Я считаю более важным делом создание элиты, чем обучение народа чтению».

Итог
В 1950—1960-е гг рост, обеспеченный реформами Салазара, прекратился. Но еще, пожалуй, важнее было то, что на сцену вышло новое поколение португальцев, у которого в отличие от их родителей, не было аллергии на демократию. И у этих молодых людей стали появляться вопросы.

Прежде всего они касались судьбы противников режима. При Салазаре в Португалии так и не была введена смертная казнь, а политические репрессии не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило в сталинском СССР, нацистской Германии и даже в «мягких диктатурах» вроде Италии Муссолини и Испании Франко. Однако местная политическая полиция ПИДЕ все равно приобрела в стране дурную славу. По разным оценкам за годы правления Салазара в застенках погибли от шестидесяти до ста политзаключенных.

Более того, утратила прежнюю монолитность и пестовавшаяся им элита. Последние десятилетия правления Салазара страну то и дело сотрясали путчи, которые устраивали различные группировки, мечтавшие о расширении своей власти. Несколько раз сам диктатор спасался лишь чудом.

Наконец, провалился план Салазара по восстановлению былой мощи Португалии. В стадию окончательного кризиса вошли остатки колониальной империи. В середине 1950-х годов в Анголе, одной из последних португальских колоний, вспыхнула ожесточенная война за независимость. И если поначалу курс на подавление восстания пользовался в Португалии популярностью, то затем, по мере того как войска увязали в партизанской войне, крах имперской идеи стал очевидным.

Португалия по инерции еще жила в прежнем режиме. Но для Салазара все, по сути, закончилось в сентябре 1968 года, после того как стареющий диктатор упал, принимая душ, что привело к инсульту. 27 сентября президент страны, Америку Томаш, подписал указ об его отставке. Причем, по некоторым данным, сообщить об этом решении Салазару не решились — и еще два года он принимал министров и вел заседания кабинета у себя в больничной палате.

Он умер 27 июля 1970 года. Через четыре года после его смерти созданное Салазаром «новое государство» пало в результате бескровного переворота, получившего название «революция гвоздик» и ставшего первой «цветной» революцией в Европе. С тех пор политическая и экономическая система страны претерпела серьезные изменения. Однако и сегодня Португалия все еще остается относительно одним из самых бедных государств Западной Европы.

По итогам конкурса «Великий португалец», финал которого прошел весной 2007 года, Салазар занял первое место, набрав 41%. С этим убедительным счетом он одержал победу и над своим политическим оппонентом коммунистом Алвару Куньялом, занявшим второе место с 19,1%, и над знаменитым путешественником Васко да Гама, и над дипломатом Аристидом де Соуза Мендесом, в годы второй мировой войны спасшим от гибели тысячи евреев. Победа над Мендесом выглядела особенно любопытно, учитывая, что правление Салазара нередко называли «последней фашистской диктатурой в Европе»

Личность

Сама личность Салазара поражала своей необычностью. Диктатор жил в скромной квартирке и вёл уединённый и аскетический образ жизни. Утром он завтракал в одиночестве, затем работал с документами, после чего совершал одинокую прогулку. После обеда снова — документы, прогулка, ужин и отход ко сну.

Ведя жизнь «политического отшельника», Салазар даже редко проводил заседания совета министров, принимал министров поодиночке, а часто даже ограничивался чтением их отчётов и передачей им письменных указаний.

«К сожалению, — говорил он, — есть много вещей, которые могу делать только я один». И он требовал исполнения своих распоряжений. «Я знаю, чего хочу и куда иду, — говорил диктатор. — Время от времени я информирую страну о своих решениях и предположениях. Граждане могут иметь предположения, обсуждать и присылать свои возражения, но моим приказам они обязаны подчиняться».

Естественно, что такая работа премьера за всё правительство требовала от него напряжённейшего труда. Те, кто видел, как он работает, искренне говорили: он жертвует собой ради блага Португалии. Салазар не только не был замешан в коррупции, воровстве государственных средств, но и часть своего должностного оклада возвращал государству, по его мнению, нуждающемуся в средствах. Этот его не показной, а естественный аскетизм был, видимо, одной из главных причин популярности в народе диктатора, политика которого, казалось бы, исключала саму возможность популярности. К концу жизни профессор Салазар скопил всего 3000 фунтов стерлингов наличными. Салазар неоднократно выступал с критикой извращённого, по его мнению, понимания богатства:

«Мы деформировали идею богатства, оторвали её от цели, заключающейся в том, чтобы поддерживать достоинство человеческой жизни. Мы превратили богатство в независимую категорию, не имеющую ничего общего ни с коллективным интересом, ни с моралью. Мы приняли ошибочный взгляд, будто предназначением индивидуумов, государств и наций может быть накопление благ, не принимая во внимание общественную пользу, принципы справедливости в их приобретении и использовании».

В отличие от Гитлера или Муссолини, Салазар не любил публичных выступлений и митингов, его главными интересами оставались научные. Но и ими пришлось пренебрегать ради государственных дел. Естественно, что и культ личности Салазара был не таким явным, как у других диктаторов. Сторонники Салазара, отвергавшие своё родство с итальянским фашизмом и резко отрицательно относившиеся к нацизму, были организованы, они носили зелёные рубашки, брюки цвета хаки и пояс с начальной буквой имени диктатора «S». Существовал полувоенный Португальский легион.

Если в Италии говорили: «Дуче всегда прав», то Салазар любил повторять: «Бухгалтерия всегда права». Он предпочитал убеждать не пылкими речами, а экономическими расчётами и цифрами. Противники диктатора утверждали, что у него нет сердца, он презирает свой народ.

«Нами руководит человек, не способный ни понимать, ни чувствовать, как мы, не знающий наших желаний, не обладающий ни достоинствами, ни недостатками нашей нации…»

Многие удивлялись такому несоответствию: руководит нацией, упивающейся красноречием, человек, не склонный к ораторству. Управляет государством, опираясь на армию, штатский, всего лишь преподаватель университета. Народ, всегда мечтавший хорошо пожить, отличающийся больше формальным благочестием, чем искренней верой, и любящий богатство, возглавляет глубоко верующий аскет. Выражает мнение народа страстного, склонного к щёгольству, высоко ценящего женскую красоту, человек, никогда не знавший ни страсти, ни гнева, ни личных амбиций, ни тем более любовных приключений. Это чудак, закрывшийся в своей башне из слоновой кости и более всего ценивший тишину рабочего кабинета, а из всех женщин предпочитающий общаться лишь со своей экономкой, прислуживавшей ему ещё в студенческие годы. Португальцы — прирождённые виноделы и, следовательно, любители выпить, Салазар же не пил и не курил. Вообще Салазар по складу личности мало походил на португальцев. Те сентиментальны и экспансивны (сам диктатор отмечал ещё, что они ленивы), а он холоден, рассудителен, не склонен к фантазиям и деятелен. Иными словами, Салазар — это антитеза португальца, и тем не менее его режим был необычайно прочен, да и за рубежом он менее других диктатур вызывал неприятие. Про Салазара иной раз говорили: «этот диктатор готов изнасиловать свою страну, чтобы её спасти».

Салазар не копировал механически порядки, установленные Гитлером и Муссолини. Салазаризм объединяли с фашизмом такие черты, как сильная власть, неприятие либеральной демократии, национализм, стремление к общественному порядку. Но этот строй был не тоталитарным, а авторитарным, не языческим, а «христианским». Фашизм опирался на прямое насилие, не ограниченное моральными нормами, фашистское государство было всеохватывающим. Салазаризм считался с моральными нормами, его законы были более мягкими, государство в личную жизнь граждан не вмешивалось. В Португалии не было массового фашистского движения, откровенно фашистские организации Салазар распустил.

Цитаты

Я не верю в равенство, я верю в иерархию.

Не обсуждайте Бога и Его волю, не обсуждайте Отечество, не обсуждайте нацию.

Считаю создание широкой элиты более срочным делом, чем обучение всего населения чтению, ибо большие национальные проблемы должны решаться не народом, а элитой.

ООН бесполезна и более того — опасна… Это почва, на которой цветет демагогия и произрастают страны, лишенные всяческих традиций.

Государство — это социально оформленная нация.

Мы против всех интернационализмов, против коммунизма, против профсоюзного вольнодумства, против всего, что ослабляет, разделяет, распускает семью, против классовой борьбы, против безродных и безбожников, против силы в качестве источника права. Мы против всех великих ересей нашего времени… Наша позиция является антипарламентской, антидемократической, антилиберальной и на её основе мы хотим построить корпоративное государство.

Если демократия означает равнение на низы и отказ от признания неравенства людей; если она пребывает в убеждении, что власть исходит от масс, что править — это дело масс, а не элиты, то я рассматриваю демократию как фикцию.

Несмотря на то, что фашизм и национал-социализм отличаются от коммунизма своими экономическими целями и идеалами, они, тем не менее, сходятся с ним в представлениях о тоталитарном государстве. В обоих случаях государством является партия, целям которой подчинена вся деятельность граждан, и человек существует лишь ради славы и величия партии.

Всё антинациональное должно быть беспощадно подавлено, потому что это — атака индивидуумов на высший коллектив. Мы осуждаем коммунизм даже не столько за его планы переустройства общества на социалистических началах, сколько за космополитическую интернационалистическую идеологию.

bibl44