bibl44
Преимущества монархии как формы правления

Монарх, как правило, с детства воспитывается с учётом того, что в будущем он станет верховным правителем государства. Это позволяет ему развивать качества, необходимые для такой должности и гарантирует, что власть в ходе демократических махинаций не получит человек некомпетентный или злонамеренный.

Замещение власти происходит не на основании чьих-либо интересов, а по случайности рождения, что снижает возможность проникновения во власть людей, для которых власть является самоцелью.

Монарх естественно заинтересован в том, чтобы оставить своему сыну или дочери процветающую страну.

Монархия обеспечивает единство и, как следствие, прочность системы власти.

Монарх в силу своего положения выше любой политической партии и поэтому является непредвзятой политической фигурой.

При монархии больше возможности осуществить какие-либо долговременные преобразования в жизни государства.

При монархии больше возможности осуществить кардинальные преобразования, необходимые в долгосрочной перспективе, но непопулярные в краткосрочной.

После смерти монарха практически всегда известен преемник, что снижает риск политических потрясений.

Преимущество монархии перед республикой

«Почему Вы монархист?» — такой вопрос мне задают часто. И, кажется, наиболее сложно ответить на него, когда спрашивает обыкновенный, средний человек. Человек, которого ни высотой православного вероучения, ни тонкостями юриспруденции не проймёшь никак. Как это ни странно, именно ему ответить легче всего. Ответ этот выглядит примерно так:

«В условиях республиканско-демократических политика рассматривается, прежде всего, как политическая борьба, точнее — борьба за власть. Но власть не является самоцелью этой борьбы. Власть для демократа-республиканца представляет собой лишь средство. Средство к безнаказанному присвоению результата чужого труда без встречного предоставления эквивалента. На языке уголовного права такое присвоение называется хищением, а присваивающий (на языке зоологии) — хищником. На современной политической сцене предлагаются, как правило, четыре основных способа хищения: мошенничество (присвоение чужого имущества путём злоупотребления доверием), кража (тайное — «когда никто не видит» — хищение), грабёж (хищение открытое — «у всех на глазах») и разбой (присвоение чужого имущества путём насилия или угрозы его применения). Вернее предлагается не какой-либо один способ, поскольку одновременно применяются все, а «преимущественный» способ.

«Преимущественность» в республиканско-демократических условиях развивается циклично. Сначала, приобретшие в результате демагогии доверие «масс» действуют, как мошенники. После некоторого употребления власти, хищники данной категории «доверие масс» утрачивают. Хищникам с необходимостью приходится двигаться дальше: к краже, к грабежу и, в конце концов, к разбою. Когда напряжение сопротивления разбою достигает уровня угрозы существования разбойников, последние, создают из самих себя «оппозицию», т.е. «будущих» хищников, к власти и хищению якобы-ещё-стремящихся.

«Оппозиция», критикуя власть-уже-имеющих, претендует на очередное «доверие масс». Основная масса разбойников в соответствующий момент, бросив массе «кость» в виде части старшего своего поколения, переходит в «оппозицию». После этого разбойники на какое-то время вновь становятся мошенниками, затем грабителями, а затем снова разбойниками. При всём этом, массу уверяют, что быть жертвой мошенников лучше, чем жертвой разбойников. Что ж, может быть и так. Выбирать из двух зол меньшее лучше, чем не выбирать вовсе. В этом, собственно, и есть основное достижение «демократии». Хищники остаются «при своём». В этом — классический пример республиканского манипулирования «массовым сознанием». Выбор предлагается не между истиной и ложью, а между несколькими вариантами лжи. Но в результате такого «выбора» получается, что жертвы сами выбрали хищников и винить массе, кроме самой себя, некого. Таким образом создаётся режим республиканско-демократической «клептократии».

Обратную тенденцию демонстрирует монархическая государственность. В монархических условиях пожизненная и наследуемая верховная власть сосредоточена в руках одного лица, получающего эту власть в силу рождения в соответствии с законом о престолонаследии. Монарх в принципе не может быть казнокрадом, так как украсть у самого себя просто невозможно. Всякий же действительно казнокрад крадёт не у абстрактного «государства», а у государя лично. Поэтому монарх, будучи, в отличие от республиканского «электората», реальным и постоянным носителем верховной власти, для которого своё, «государево» и казённое, «государственное» суть одно и то же, — личный, конкретный, потомственный враг всякого казнокрадства.

То же самое и с коррупцией. Взятка есть плата чиновнику либо за исполнение закона, либо за его неисполнение. Как то, так и другое есть покушение на узурпацию верховной власти монарха. Таким образом, монарх есть искренний, закономерный и последовательный противник коррупции. Ему «откаты» не нужны.

Конечно, в силу греховной природы человека и объективной необходимости в аппарате управления, казнокрадство и коррупция окончательно не искоренимы и при монархии. Но всё дело в размахе этих явлений, в тенденции, в направленности политического вектора. Здесь действительный выбор — между «политическим грабежом» и политикой, как искусством справедливости. В последнем случае верховная власть, власть монарха — суть союзник тех, кто не желает быть жертвой политических хищников.

Здесь следует сделать некоторое отступление. Если вы слышите из уст тех, кто называет себя «монархистами» фразу вроде «когда МЫ придём к власти», то знайте, что это не монархисты, а те же будущие «хищники», разводящие «массу» на монархическую фразеологию. Настоящий монархист стремится к верховенству власти монарха. Каковы бы ни были его заслуги на пути к этой цели, он не может добросовестно рассчитывать на власть или участие в ней. Он не может не понимать, что прочность монархии зависит не от заслуг, а от профессионализма (плюс, конечно, порядочности). Тот, кто, не имея способностей к государевой службе, «согласен» таковую исполнять, уже не монархист.

Максимум, что может себе позволить «обыкновенный» монархист, это, живя частной жизнью «среднего» человека, не желающего быть ни хищником, ни «жертвой хищников», участвовать в контроле за потенциальными хищниками, обезпечивая, тем самым, эффективность надзора за ними сверху, со стороны верховной власти. Он должен быть просто честным специалистом в своей области, врачом или учителем, токарем или дворником, адвокатом или инженером, скотопромышленником или банкиром, не посягающим на нравственные, укоренённые в народной вере устои верховной власти «ни словом, ни делом, ни помышлением». В этом и состоит его основная «государева служба».

Зная, что по самой монархической идее опорой власти государя может быть духовно и материально благополучный подданный, в результате такого благополучия от чиновника максимально независимый, а также зная, что для исполнения священного долга монаршего служения силой верховной власти должна обеспечиваться сила народного, а не партийного, мнения, для настоящего монархиста вышеизложенной перспективы вполне достаточно. А, уж коли даст Бог, в монархисте обнаружатся способности «к должности», то надлежит ему исполнять свои обязанности между монаршим «молотом» и народной «наковальней» не только «за страх», но, главным образом, за совесть. Когда есть «страх», хищники ищут приложение сил не на государственной службе, а в уже откровенно уголовных стаях.

Вот именно потому, что я совсем не желаю идти в хищники и стремлюсь к тому, чтобы одновременно не быть, по возможности, их жертвой, мне ничего другого не остаётся, как быть монархистом. Кроме монарха у меня другого, естественного и власть имеющего союзника нет.

А.Ю. Сорокин

Опровержение республиканских мифов

Монархии недемократичны!

Неверно. На самом деле большинство монархий более демократичны, чем большинство республик. Более того, во множестве республик (даже США) президент не избирается людьми напрямую. Как бы то ни было, быть демократичным — необязательно хорошо. Демократически избранными бывали как добросовестные лидеры, так и кровавые диктаторы.

Монархии слишком дорогие!

Заблуждение, причем значительное. Некоторые монархи (например князь Лихтенштейна) не стоят обществу ни копейки. В Соединенном Королевстве деньги, получаемые правительством из владений короны заметно больше, чем получаемые королевской семьей средства из Civil List — Британия весьма ловко сдирает деньги с монархии. Республики часто тратят куда больше средств на президентов, бывших президентов и их семьи, чем королевские дома — [например расходы США на семью Обам в более чем 20 раз превышали расходы Британии на семью Виндзоров]. Также существуют государства (такие как Австралия, Ямайка, Канада), признающие монарха главой государства и не выделяющие на него деньги. Наконец, монархии не имеют постоянной необходимости в крупных тратах на выборы и избирательные кампании.

Наследственные монархии несправедливы!

Почему? И как какая-либо система, определяющая государственное лидерство быть совершенно справедливой? Едва ли справедливым является получение высшей должности лишь из-за популярности. Наиболее объективными критериями определенно являются способности толкать речь, фотогеничность и мастерство обмана. В монархии верховную власть получает тот, кого с рождения готовят к этой роли. В республике даже при самых благоприятных обстоятельствах президент половину срока будет учиться делать свою работу, а вторую половину вести кампанию чтобы оставить её за собой; сомнительная эффективность. Наследственная власть кажется более «справедливой», чем предоставление власти тем, кто способен ради власти обмануть и подкупить достаточное количество людей.

Монархии опасны! Что если монарх будет некомпетентным?

Тоже самое можно спросить насчет лидеров республик. Впрочем, можно быть уверенным, что недееспособные монархи могут быть замещены — как и случалось на протяжении истории. Возьмем две самые старые и стабильные монархии из существующих: в Великобритании, когда король Георг III стал недееспособен, его наследник принц Уэльский был сделан регентом, ведущим дела вместо него. Точно так же в Японии, когда император Тайсё стал неспособен выполнять свои обязательства, крон-принц стал выполнять их в качестве регента. С противоположной стороны даже в самой успешной республике мира — Соединенных Штатах — всего два президента имели дело с попыткой импичмента и ни один из них не закончился успешно.

Монархии архаичны! Они просто устарели!

Монархия действительно является древним институтом, возникшим на заре истории и сопутствовавшим развитию человеческой цивилизации. Тем не менее, демократия и республиканство в равной степени архаичны. Греческие полисы античности пробовали прямую демократию и столкнулись с её ограниченной ценностью — она работала ровно до тех пор, пока люди не понимали, что они могут проголосовать за присвоение себе чужой собственности. Республика была опробована в крупных масштабах древними римлянами, и она вызывала столько разногласий, фракций и гражданских войн, что в конце концов предпочтение было отдано монархии. Самая старая из существующих ныне республик возникла в 301 году н.э. Насколько же она устарела?

Что насчет жестоких монархов вроде Нерона или Атиллы? Никакие преимущества не стоят таких рисков!

В реальности куда большее количество людей погибло в войнах или было убито власть имущими после начала эпохи революций, чем за всю предшествующую историю [даже в пересчете на душу населения]. Нерон или Атилла являются сомнительными персонажами, но и рядом не стоят с республиканскими извергами вроде Иосифа Сталина, Адольфа Гитлера, Мао Цзедуна или Пол Пота. Именно в пост-революционной эре массовой политики и политических идеологий правительства начали уничтожать собственное население в колоссальных количествах. Нерон был жесток по отношению к своей семье и позже преследовал христиан, которые были крохотным религиозным меньшинством; Атилла жестоко расправлялся со своими врагами и хорошо управлял своими людьми согласно тем источникам, что нам о нем известны. Ни один монарх не истребил столько же, сколько диктаторы двадцатого века, действовавшими во имя «народа» и «справедливости».

Короли оторваны от действительности. Они не знают, как живут обычные люди

Некоторые люди верят в это, хотя это неправда. Королева Елизавета II была механиком и водителем грузовика во Второй Мировой, король Таиланда — известный джазовый музыкант и композитор, королева Дании Маргрете II рисовала иллюстрации для книг, включая датское издание «Властелина колец». Император Японии выращивает свой собственный рис, король Камбоджи был практически анонимным учителем танцев до прихода на престол; множество королевских наследников после окончания обучения занимаются обычной работой, зачастую в местах, где их не узнают. Сравните это с множеством президентов, ни разу в жизни не работавших не на государственных должностях, никогда не служивших в армии (как многие короли) и не знавших жизни, состоящей не только из речей и голосований.

В лучшем случае монархи не нужны. Президенты могут работать не хуже

Совершенно неверно. Некоторые республики имеют символических президентов, которые должны быть неполитизированы, но все-равно имеют политическое прошлое и связаны с партией, выдвинувшей их. С другой стороны, монарх стоит над политическими фракциями, [являясь фигурой, способной сгладить партийные разногласия], имеет кровную связь с историей страны, её традициями и наиболее важными ценностями. Ни один политик не может представлять народ в той же мере, как монарх, чья семейная история является историей самой страны.

Монархии должны быть плохи, иначе их было бы больше!

Этот аргумент мог бы иметь некоторый смысл, если бы большинство монархий было упразднено сознательным решением всего народа, однако это явно не наш случай. Большинство монархий пало в результате применения грубой силы со стороны сильного, решительного меньшинства или потому что их страна проиграла в войне, а государство коллапсировало. Что насчет уровня жизни? Организация экономического сотрудничества и развития опубликовала список лучших стран для жизни по ряду параметров; в нем монархии неизменно превосходят республики. В 2012 году была типичная ситуация из 8 монархий в топ-10 странах для жизни; единственными республиками оказались США и Швейцария. Если республики так хороши, почему люди в них не живут лучше, чем в монархиях?

Монархи слишком разные, они не могут представлять обычных людей

Настолько же, насколько не может любой политик. [Бывший] президент Франции Олланд — социалист-агностик, как он может представлять интересы тех французов, которые являются католиками или предпочитают капитализм? [Бывший] президент Италии Наполитано долгое время был коммунистом, он определенно не репрезентирует большинства итальянцев. У [бывшего] президента Обамы, либерала с Гавайских островов мало общего с консерватором из Южной Каролины. И все же монарх [в большей степени] может защищать интересы каждого, потому как не является представителем какой-либо [заинтересованной] конкретной группы.

Республики несут прогресс, монархии лишь отвергают его

История свидетельствует об ином. Из раза в раз конец монархий менял жизнь не в лучшую сторону, а наоборот. Во Франции это привело к Эпохе Террора, во время которого десятки тысяч людей лишились своей головы. В России свержение монархии позволило большевикам прийти к власти и создать Советский Союз, который распространял насилие по всему миру, погубив миллионы людей. В Китае результатом политического хаоса во время эры милитаристов cтала самая кровопролитная гражданская война в человеческой истории, закончившаяся коммунистической диктатурой, погубившей еще до 60 миллионов жизней. Свержение монархий в Германии и Австрии создало разделенные [политическими разногласиями] республики, позволив Адольфу Гитлеру прийти к власти, опустошить континент и убить 9 миллионов людей. [Заметку о том, что Второй Мировой войны бы не было, если бы сохранились Гогенцоллерны и Габсбурги можно найти в том числе у Черчилля]. Падение шаха Ирана позволило радикальным теократам взять власть в свои руки, распространяя терроризм [и исламизм] по всему миру, в то же время жестоко угнетая свой народ. Это лишь некоторые из примеров, другие факты можно перечислять долго.